В своем замечательном литературном труде «Летопись моей музыкальной жизни» Римский-Корсаков дает много ценных сведений педагогического характера. В этом отношении значительный интерес представляют его воспоминания о собственном творчестве. Ниже мы приводим отрывок, в котором Римский-Корсаков откровенно рассказывает о ходе своей лабораторной работы над симфонической сюитой «Антар». Тематические формообразования из этого произведения были показаны в девятой главе. Подробное же освещение творческой работы самим композитором раскрывает секреты его мастерства. Здесь мы находим ответы на некоторые волнующие нас вопросы.

«...Сочинение «Антара» в партитуре,— пишет Николай Андреевич,— было вполне закончено к концу лета 3. Я назвал свое произведение— и довольно неудачно — второй симфонией, много лет спустя переименовав его в симфоническую сюиту. Термин сюита вообще был неизвестен нашему кружку того времени, да не был в ходу и в западной музыкальной литературе. Тем не менее, называя «Антар» симфонией, я был неправ. «Антар» мой был поэма, сюита, сказка, рассказ, или что угодно, но не симфония. С симфонией его сближала лишь форма четырех отдельных частей. Берлиозовские: «Гарольд» и «Эпизод из жизни артиста», несмотря на их программность, все-таки бесспорные симфонии; симфоническая разработка тем и сонатная форма первой части этих произведений отнимают всякое сомнение в несоответствии содержания с условиями формы симфонии. В «Антаре», напротив, I часть есть свободное музыкальное изображение следующих один за другим эпизодов рассказа, объединенных в музыке всюду проходящей главной темой самого Антара. Никакой тематической разработки в ней нет, а имеются только вариации и парафразы. В общем, музыка вступления (пустыня, Антар и эпизод с газелью) как бы окружает скерцообразную часть Fis-dur g и, образуя заключение I части, придает ей закругленное строение с намеками на неполную трехчастную форму. II часть («Сладость мести») своим строением более напоминает сонатную форму, но построена всего лишь на одной основной теме самого Антара и вступительной фразе грозного характера. Первая тема есть, в сущности, разработка мотивов темы Антара и вступительной фразы, побочной же темы не существует, и ее заменяет та же антарова тема в первоначальном полном виде (Tr-boni a-moll); далее следует разработка того же материала с пропуском момента возвращения к первой теме, ведущая прямо к полной теме Антара (Tr-boni cis-moll), исполняющей должность побочной темы. Далее кода на вступительной фразе и успокаивающее заключение опять на главной теме Антара. III часть («Сладость власти») — род торжественного марша (h-moll, D-dur) с побочной певучей восточной мелодией и заключением на теме Антара. Род средней части и легкой разработки обеих главных тем, возвращение к главной теме марша, переход к заключительной антаровой теме и кода из побочной восточной темы. В заключении расходящийся ход аккордов на восходящей восьмиступенной гамме — тон, полутон, тон, полутон и т. д., уже примененной однажды в «Садко».

IV часть («Сладость любви»), после краткого вступления, заимствованного из I части (снова Антар появляется в развалинах Пальмиры), представляет собой Adagio, построенное, главным образом, на певучей арабской теме (данной Даргомыжским) и ее разработке, совместно с фразой пери Гюль-Назар и главной темой Антара. По форме своей это —род простого рондо с одной темой и побочными фразами — эпизодическими и входящими то там, то сям в ходооб- разную разработку, с длинной кодой на темах Антара и Гюль-Назар. Итак, несмотря на округленность форм и постоянное применение симфонической разработки, «Антар»— все-таки не симфония, с представлением о формах которой для меня связывается нечто другое. Тональности четырех частей «Антара» представляют тоже необычную последовательность: fis-moll — Fis-dur, cis-moll, h-moll — D-dur и, наконец, Des-dur (как доминанта Fis).