Обратим внимание на чрезмерное (сегодня причины этого всем понятны) акцентирование А. Ф. Лосевым возможностей диалектического метода (правда, нам представляется, это было больше похоже на боевой лозунг, нежели на то, что могло осуществить новый методологический прорыв в философских исследованиях).
И при этом крайне интересным видится то, что в «Музыке как предмете логики» Лосев не ссылается ни на гегелевский, ни на марксистский диалектический метод. Даже при поверхностном чтении работ Лосева того периода ясно, что этот диалектический метод уходит корнями в учение Платона и поздних неоплатоников, прежде всего Прокла, и имеет весьма отдаленное отношение к тому, что под диалектикой понимали тогдашние марксисты (впрочем, отсутствие глубины в понимании диалектики и ее метода со стороны «новых марксистов», в некотором роде, было для Лосева спасительным).
Нам кажется, что ситуация «свободного перехода» от «феноменологии» к «диалектике» и обратно должна вызвать замешательство у любого исследователя музыкальных идей Лосева, поскольку оно идет вразрез с ясно заявленной феноменологической основой подхода к анализу музыки.

Возможно, мы найдем объяснение этого парадокса у В.М. Лосевой, в словах из ее предисловия к книге А.Ф. Лосева «Диалектические основы математики»: «Лосеву вообще свойственно жонглирование категориями; и я всегда думала, что это доставляет ему удовольствие независимо от истинности самих категорий»47. Вероятно, с этим не все согласятся, но нам бы хотелось выделить именно «жонглирование», которое «доставляет удовольствие», распространив эту интеллектуальную игру философа и на его методы исследования. В работе «Музыка как предмет логики» ощущается это «жонглирование», особенно когда в поток размышлений вводится понятие эйдоса. Именно вследствие этого «жонглирования понятиями» музыка есть и символ48, и тождество бытия и не-бытия49, и предметность жизни чисел50 и еще много что, так что определить музыку становится просто невозможным...
Поэтому нам представляется, что А. Ф. Лосеву не удалось сделать одного маленького шага (который практически открывался перед ним) для достижения цели, а именно: реализации феноменологического метода, применительно к исследованию музыки; справедливости ради нужно сказать, что в какой-то момент он осознал сущность этого шага, но в данной работе это не было продемонстрировано. Думается, что причиной этого было состояние теории музыки того времени и воздействие, которое она имела на Лосева. В противном случае, Лосеву удалось бы понятие, точнее - идею музыки, свести к тому, что она есть: к числу или точке. Он был на пути к тому, чтобы объяснить музыкальное бытие «с точки зрения абстрактно-логического знания»51, и именно тут была необходима еще одна, следующая редукция, чтобы прийти к тому, что музыка есть на самом деле.
Ведь Лосев уже сказал, что музыкальное бытие внепростран- ственно, что «музыкальное бытие, не живя в пространстве, тем самым не живет и в пространственно измеряемом времени»52; музыкальное бытие уже было обозначено как геометрический объект. В тоже время музыкальное бытие есть «иное» по отношению к эйдосу, она «иное» по отношению к идее, а в этом случае и «другое» по отношению к «единому», музыка — «иное» по отношению к этому миру, и мы о ней не можем больше сказать ничего. Иное от единого есть число, и здесь мы должны обратиться к Проклу. Именно философия Прокла и, прежде всего, его «Элементы теологии», по нашему глубокому убеждению, есть источник и тайна всей философии А.Ф. Лосева.