...никто, не познав [числа], никогда не сможет обрести истинного мнения о справедливом, прекрасном, благом и других подобных вещах и расчислить это для самого себя и для того, чтобы убедить другого.
Платон

Введение
Для большинства живущих на земле людей музыка является естественной и во многом привычной, а потому и не зовущей к напряженной работе мысли, частью их существования. Нередко музыка становится предметом разговоров и дискуссий в самых разных кругах — от субкультурных образований приверженных различным музыкальным трендам тинэйджеров до бомонда и объединений интеллектуалов, где обретают поборники джаза или неумирающей классики. При этом большинство участников таких разговоров, как правило, не сомневается в том, что знают, что такое музыка, и еще меньше сомневаются в том, что в их рассуждениях нет ничего нового, ничего серьезного, ничего созерцательного, что все эти разговоры бесконечно далеки от того, что составляет существо музыки и что должен содержать в себе «настоящий разговор о музыке» даже на самом элементарном коммуникативном уровне.
Вероятно, не стоит удивляться реакции «любителей музыки», которая может последовать, если кто-нибудь в их присутствии выразит мысль о том, что музыка — это «бытие sui generis, такое же неподвижно-идеальное, законченно-оформленное, ясное и простое, как любая простейшая аксиома или теорема математики, или, что «музыкальное бытие есть лишь момент в общей эйдетической стихии разума», или, что сущность музыки — это «жизнь чисел», или, что музыка есть ни что иное как «гилетическо- меональная стихия эйдоса», или, что музыка есть «сплошная субстанция ... выражающая саму себя ... в каждый мельчайший промежуток времени».
Все эти определения музыки мы находим в ранней работе А.Ф. Лосева «Музыка как предмет логики», написанной в начале двадцатых годов прошлого столетия.

Однако прежде чем подойти к пониманию основных идей этой работы, необходимо осмыслить теоретические предпосылки, которые обусловили само появление данной работы, но по какой- то причине для большинства исследователей философских произведений А. Ф. Лосева остались в стороне от их интерпретационных операций.

В целом это и является тем основным вопросом, попытку решения которого предполагает наша работа.
1. В одном из примечаний (№ 56) к «Диалектике художественной формы» А.Ф. Лосев пишет, что в своей книге «Музыка как предмет логики» он «дал анализ логической структуры музыкального феномена, вырастающего на почве ... учений» Р. Вагнера и Ф. Нишце, и при этом ясно указывает на книги Р. Вагнера «Бетховен» и Ф. Ницше «Рождение трагедии из духа музыки». В другом примечании (№ 38) к этой же работе А.Ф. Лосев также упоминает Ф. Ницше, точнее его «рассуждения» «об «апполинийском» и «дионисийском» начале и об их синтезе в знаменитом сочинении»2 немецкого философа. Кроме того, обращение к этой работе Ницше мы находим и в начале статьи А. Ф. Лосева «Два мироощущения», в которой Лосев размышляет о «Травиате» Дж. Верди3.

Можно ли на основе приведенных высказываний А.Ф. Лосева заключить, что философ действительно подходит к анализу музыки на основе учений Р. Вагнера и Ф. Ницше? Или, если быть более точным: действительно ли А.Ф. Лосев находит у упомянутых авторов исходную точку для своей теории музыки или его обращение к ним есть скорее знак выражения уважения одному великому композитору и одному великому философу, чем указание на настоящий источник, который дает начало его собственному осмыслению музыки.