Далее в Главе 19 появляется похоронный марш в честь Миши Берлиоза. И, наконец, марш в честь Маргариты на балу у Воланда в Главе 21. Марш — своеобразный жанр, ибо его главные особенности — строгая размеренность темпа и четкий ритм [4, с. 328]. Маршевые ритмы служат для обеспечения синхронного движения большого числа людей (движения войск в строю, различные шествия, митинги). СП маршевых ритмов в романе, скорее всего, имеет значение символической передачи либо обезличивания личности в толпе, где доминирует идеологический атеистический прессинг на индивида (похороны Миши Берлиоза, марш Бегемота), либо для создания определенного настроения группы персонажей. Например, столкновение свиты Воланда и всего атеистического социума смертных москвичей. Как и марш, вальс тоже имеет четкую ритмичность, но вальс более танцевален, тогда как марш ближе к строевому шагу и ходьбе. Тема «Аллилуйя» контрастирует как с вальсом, так и с маршем, ведь для духовных псалмов характерна умиротворенная мелодика в среднем, спокойном темпе.

Итак, мы определили 1-ю экспозиционную часть сонатной формы «музыки в романе» главного булгаковского произведения: ГП — вальсы И. Штрауса, СП —марш, ПИ —псалом «Аллилуйя».
2-я часть сонатного цикла (в композиции она имеет название «разработка») представляет собой нагнетание энергии, событий и коллизий. Выступление Воланда в варьете, переполох в Москве, мистические события в различных учреждениях, — все это ускоряет динамику сюжетной линии. Но и здесь мы встречаем некоторые интересные моменты, связанные с музыкальным искусством.

Средняя часть, разработка, представляет собой сплошную джазовую импровизацию, наполненную диссонансами, додекафоническими моментами, хаосом звуков и мелодическими образами. Если 1-я часть выдержана в манере классического изложения материала, то для 2- й части характерен полный отказ от канонов классики. Все начинается после того, как Маргарита, использовавшая крем Азазелло по назначению, влетела в квартиру литературного критика Латунского и молотком принялась ломать рояль (Глава 21). Можно себе представить, какие это были звуки и удары, когда клавиши трещали под тяжестью молотка, рвались струны, разлетались щепки! Это напоминает музыку польского композитора К. Пендерецкого, который в свое произведение «Флуоресценции» вводит в большой симфонический оркестр необычайное звучание: («пилка дерева пилой, стук пишущей машинки, шлифовка стекла напильником, вой сирены» [6, с. 587]). Но полная кульминация такого музыкального безобразия встречается в Главе 23 на балу у Сатаны:
На эстраде за тюльпанами, где играл оркестр короля вальсов, теперь бесновался обезьяний джаз. Громадная, в лохматых бакенбардах горилла с трубой в руке, тяжело приплясывая, дирижировала. В один ряд сидели орангутанги, дули в блестящие трубы. На плечах у них верхом поместились веселые шимпанзе с гармониями. Два гамадрила в гривах, похожих на львиные, играли на роялях, и этих роялей не было слышно в громе, и писке, и буханьях саксофонов, скрипок и барабанов в лапах гиббонов, мандрилов и мартышек.