Описывая практику сочинения и пропаганды песен о городах в советское время, М.Л. Лурье справедливо указывает на то, что эта деятельность являлась элементом государственной политики: «Сочинение городских песен всячески приветствовалось, поощрялось и стимулировалось “сверху”. Так, в 1950-х — 1970-х годах издавались многочисленные сборники, составленные по тематическому принципу о том или ином городе» [Лурье 2005: 42]. К этому утверждению следует сделать два небольших уточнения. Во-первых, хотя подобные песни в советское время действительно активно публиковались и, судя по имеющимся сведениям, часто исполнялись вживую на городских праздниках, их профессиональная студийная запись была существенно более редким явлением (прежде всего из-за нехватки качественной звукозаписывающей техники). Во-вторых, официальные песенные сборники и вообще собственные песни в то время были положены не всем городам, а только выдающимся (как правило, либо крупным, либо старинным, либо динамично развивающимся). Шансы маленького городка, и тем более поселка, получить «официальную» песню, написанную профессиональным советским композитором, были ничтожно малы. Впрочем, потребность в песнях, апеллирующих к локальному патриотизму, в то время часто удовлетворялась за счет творческой активности местных непрофессиональных авторов, которые с воодушевлением сочиняли песни не только про города и поселки, но даже про отдельные деревни [Алексеевский 2010]; в подобных случаях аудиозаписей этих произведений также не существовало.

Учитывая вышесказанное, не стоит удивляться, что в рассматриваемых нами локальных группах записей советских песен о городах Тверской области очень мало — всего четыре произведения; впрочем, некоторые из них в одной группе встречаются несколько раз. Самой популярной подобной песней (4 фиксации) оказывается хит конца 1980-х гг. «Бологое», исполняемый ВИА «Веселые ребята». М.В. Ахметова и М.Л. Лурье отмечают, что для жителей России эта песня является «по- видимому, основным источником представления о Бологом как о срединном между двумя столицами месте» [Ахметова, Лурье 2006: 207] и вообще одним из самых популярных культурных текстов об этом городе. В то же время материалы экспедиций в Бологое показывают, что, хотя среди местных жителей эта песня хорошо известна, на культурных мероприятиях, проводимых в городе, она не используется1. Можно предположить, что причина достаточно сдержанного отношения горожан к этому произведению заключается в том, что оно плохо соответствует идеологии локального патриотизма: во-первых, в песне речь идет не о любви к городу, а о попытке лирического героя найти там девушку, с которой он познакомился во время отпуска; во-вторых, местных жителей категорически не может устраивать достаточно неопределенное положение их родного города в пространстве, о чем поется в припеве («Это где-то между Ленинградом и Москвой»). Очевидно, что бологовцам, которые твердо знают, что их город находится не «где-то», а посередине между двумя столицами2, позиция лирического героя, «чужака», с подозрением относящегося к цели своего путешествия («Я выхожу, твой город спит, а вдруг здесь не ждут меня»), не может быть близка (Аудиопример 10).

Еще сложнее оказывается ситуация с песней Михаила Ножкина «Под городом Ржевом» (1977), которая трижды встречается
в соответствующей группе. В ней речь идет не о красотах этого города, а о кровопролитных сражениях, которые около него проходили в годы Великой Отечественной войны («Под Ржевом от крови трава на века порыжела, / Под Ржевом поныне шальные поют соловьи, / О том, как под Ржевом, под маленьким городом Ржевом / Великие, долгие, тяжкие были бои»). На первый взгляд может показаться, что этот трек совсем уж неуместно смотрится в группе, посвященной городу, однако следует учитывать, что героическое военное прошлое является одной из важнейших составляющих локального текста Ржева, а неоднократное добавление песни свидетельствует о том, что она оказывается востребованной (особенно в ситуации отсутствия других песен об этом городе).