От первобытной магии религия унаследовала представление о "священности" музыки и о возможности с её помощью убедительно воззвать к высшим силам. И здесь возникает противоречие: с одной стороны, не всякая музыка годится для общения с божествами, которым приписывается особый, чуждый земному эстетический вкус, с другой стороны, при всём желании, взять эту музыку "с неба" невозможно, к тому же она должна быть понятна и близка народу, вызывать у него положительный эмоциональный отклик.

Психологи знают, что наиболее восприимчив человек к тому, что ему уже известно, но преподносится в новой форме, и наоборот - новое лучше всего воспринимается в старых формах.

Классическим примером использования уже известного в новой форме можно считать привнесение интонаций народных песен в культовые песнопения, а примером введения нового в старой форме - появление новых религий, широко практикующих ставшие привычными народу обряды прежних религий.
Разделение музыкального искусства на фольклорно-светское и на профессионально-культовое, с течением времени принимающее всё более принципиальный характер (pro forma), убедительно доказывает, что искусство и религия - явления разного порядка, т. к. искусство, в отличие от религии, не скрывает своего земного происхождения и "не требует признания его произведений за действительность" .

"Эстетическое переживание ... предполагает единство двух компонентов: сознание фантастичности мира художественных образов и эстетическое наслаждение мастерством художника, создавшего эти образы из материала реального мира" .

Религия же претендует на божественную первородность и на абсолютную априорную истину, исключающую экспериментально-логический путь её постижения, требующую только безграничной веры, что впоследствии станет трактоваться церковными ортодоксами как доказательство морального преимущества и чистоты религии над всеми другими областями материальной и духовной деятельности людей.

Искусство отражает не только субъективное представление человека о мире и своём месте в нём, но и сам этот мир, постоянно вторгающийся в сокровенный микромир человеческого "Я" и предоставляющий пытливому интеллекту поистине безграничный материал для художественной интерпретации; религия вынуждена использовать в качестве предмета отражения чрезвычайно ограниченный и чисто умозрительный материал: смесь мифов и заумных трансцендентальных идей (типа: сколько ангелов может поместиться на острие иглы?), порождённых богословием. Весь этот материал крутится вокруг одних и тех же сюжетов и образов, подсказанных народными преданиями и фантазиями, ибо в познавательном аспекте религия неизбежно остаётся замкнутой в себе системой.

"Ассоциации в религиозном сознании распространяются по линии аналогий и заимствований, поисков сходных признаков и генетического единства. Заимствования в свою очередь определяются определёнными потребностями" .
Потребности эти, в сущности, сводятся к единственной и главной цели, очень трудной, вернее, недостижимой, если идти к ней от интеллекта, логическим путём, и очень лёгкой, если для достижения её апеллировать к эмоциям, к воображению, к общечеловеческой склонности мифологизировать прошлое, тяготиться настоящим и идеализировать будущее, а именно: достичь единомыслия, привести хаотическое народное сознание к единому знаменателю - к идее зависимости от потусторонних сил, дающих или не дающих моральную санкцию на все земные дела и проблемы.
Эта цель зарождается с возникновением анимистических представлений, когда потусторонние силы наделяются имманентной духовной структурой и, по мере развития религиозных идей, становясь самодовлеющей, теряет свой первоначальный позитивный смысл, когда она ещё не была осознанной целью, а лишь дополнительным стимулом, идеологически оформляющим уже сложившуюся на более ранних этапах систему нравственных критериев и поведенческих установок.