Зло Мефистофеля плотское, примитивно-наглядное и хитрое. Оно очерчено очень резко в самых традиционных и понятных штрихах, оно «вечно хочет зла». Мефистофель издевается над смертными людьми, играет на их самых примитивных страстях, высмеивая высшее творение Бога. Хотя в составлении своих силлогизмов при аргументации собственной сущности он с легкостью может справиться с котом Бегемотом. Зло Воланда тоже плотское и низменное, но оно скорее рационально-критическое, чем примитивно-циничное. Воланд не ненавидит людей, а только наблюдает за ними, сомневается в них и проверяет их:

Но умоляю вас на прощанье, поверьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я уж вас и не прошу. Имейте в виду, что на это существует седьмое доказательство, и уж самое надежное!
И вам оно сейчас будет предъявлено.

В то же время, на протяжении всего романа он ни разу не делает выпадов в сторону Бога, прекрасно осознавая, что земного шара без теней и «голого света» в абсолюте здесь, в материальном мире, не может быть никогда. М. А. Булгаков изобразил зло в какой-то мере разумным, а точнее — сомневающимся и мыслящим, как бы парадоксально это ни звучало. Полемика Воланда против И. Канта берет свое начало из стремления Сатаны обосновать зло рациональными методами. Мефистофель — эмпирик-позитивист, Воланд — логик-рационалист. Недаром Левий Матвей назвал Повелителя теней «старым софистом». Зло Воланда «вечно совершает благо»! Вот откуда возникает «вечный приют» для Мастера и Маргариты, наполненный музыкой Ф. Шуберта («По этой дороге, мастер, по этой»). Вокально-мелодическая музыка Шуберта ставит «последнюю точку» всем тем коллизиям, которые возникли с первыми вальсовыми ритмами Штрауса в начале повествования.

Подводя итоги нашему исследованию, можем констатировать следующее: 1) роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» с точки зрения структуры сюжета — это «роман в романе», на музыкально-образном же уровне он представляет собой своего рода «музыку в романе»; 2) композиция «музыки в романе» может быть представлена как классическая 3-х-частная сонатная форма (экспозиция, разработка, реприза), в которой отчетливо можно выделить контрастные темы Главной и Побочной партий (танцевальные жанры — символ бала Сатаны, а напев «Аллилуйя» и музыка Ф. Шуберта—«Ave Maria»—символ духовного и божественного). Связующей партией является здесь жанр
марша; данная музыкальная сонатная форма органично вплетена в ткань литературной формы; 3) кульминационным моментом «музыки в романе» непосредственно является бал Сатаны, наполненный дисгармонией, какофонией, атональностью и джазовыми импровизациями, что в свою очередь противоречит гармоничности, напевности и слитности музыкальных произведений религиозно-культового характера; 4) музыка И. Штрауса в начале и музыка Ф. Шуберта в конце обрамляют роман в крайних точках сюжета, демонстрируя основной вектор развития сквозного действия от «земной» сущности вальса, к духовному романтизму вокальных жанров. Здесь уместно провести параллель с аналогичной трансформацией образа поэта Ивана Николаевича Бездомного от яростного атеиста к духовно озаренной личности. Бездомный олицетворяет процесс осознания человеком своей греховной сути и вины с последующим раскаянием и покаянием. Воинствующий атеист осознанно становится верующим человеком уже почти в начале романа, когда приколол на грудь «беловатой толстовки» английской булавкой иконку; 5) ритм танца, ритм марша и вокальность — главные характеристики булгаковской «музыки в романе», а также основные жанровые и темпорально-интонационные особенности.
Таким образом, духовно-образное значение музыки в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» почти полностью совпадает с идейным замыслом, темой и проблематикой литературного произведения в целом. Автор, создавая главный труд всей своей жизни, подобрал музыкальные моменты созвучно с замыслом романа, осознанно вкладывая определенное идейное содержание и композиционную логику. Фамилии композиторов, музыкальные жанры, названия музыкальных произведений не случайны и помимо символико-образного значения обладают контекстной функциональностью. Или как выразился профессор черной и белой магии Воланд [1, с. 229]:
Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится.