Поскольку чистое музыкальное бытие внепространственно «текуче-бесформенно», то и находясь за границами пространства, оно остается бесформенным и хаотичным, представляя собой «последнюю слитость и как бы предельную водвинутость одного предмета в другой». В этой мысли Лосева содержится объяснение его основной позиции в отношении к музыке: форма музыки должна быть формой хаоса.
«Последняя слитость» указывает на единство, на внепро- странственное единство, что является характеристикой, определяющей точку. Сама точка есть суть музыкального произведения, а музыка есть ни что иное как точка, точнее космос в его исконной завершенности и красоте.
К такому прочному онтологическому заключению можно было бы подойти аподиктически. Но здесь речь идет не о некой априорной конструкции, а о конструкции как космическом эйдосе. Конечно, Лосев говорит о том, что «музыкальное бытие есть бытие эстетическое», но это подразумевает и то, что «самым эстетическим» должен быть космос вследствие своей красоты, а он не может быть ничем иным как точкой.