В лекциях по истории философии Г. Гегель вспоминал, как Спиноза, живя в бедности в Гааге, «кормился своим собственным трудом, занимаясь изготовлением оптических стекол. Не случайно то обстоятельство, что его ум занимал свет, ибо последний представляет собою в материи само абсолютное тождество.». Перефразируем это выражение языком Хайдеггера: бедствующий материально, но преданный философии Спиноза, пребывая вблизи светлости, остался преданным истине. Нечто похожее можно было бы сказать и о А.Ф. Лосеве: находясь в тягчайших условиях строительства Беломоро-Балтийского канала философ мог сохранить свой духовный мир и продолжать жить в нем, поскольку находился в близости власти чисел и знал, что любое число «бескачественно и в этом смысле вполне аналогично неоплатоническому единому, не указывая собою ровно ни на какой предмет и будучи выше всякого предмета и вещи, всякого качества и всякого реального наполнения, которое для числа может быть каким угодно. С другой же стороны, всякое число есть обязательно некоторое расчленение и принцип всякого различения и оформления
и, следовательно, вполне аналогично неоплатоническому уму. Этим числам как области средней между бескачественным единым и окачествованным умом Прокл посвящает множество страниц и целых глав в своих трактатах, причем каждое такое число он называет богом, и учение об этих сверхмыслительных числах является у него учением о богах». И подобно тому, как Спиноза, обрабатывая линзы, находился вблизи истины, Лосев находился вблизи неоплатонических богов, и именно это должно было утвердить в мысли о том, что между ним и Проклом существует нечто большее, чем поверхностная аналогия, что здесь речь идет о близости двух душ, которые с самого начала принадлежали не только этом свету.

8. Мы подойдем еще ближе к центральному вопросу этого сообщения, если сформулируем его не языком Ницше, как мы сделали это вначале, а языком самого А.Ф. Лосева. В этом случае название нашей работы выглядело бы таким образом: основоположение музыки в числе и числовых отношениях внутри точки как космоса. На первый взгляд, это может звучать странно для тех, кто в текстах Лосева опираются на те мысли, которые связаны с переживаемым («эстетическим») аспектом музыки. Но, во- первых, у Лосева легко найти и острое дистацирование от подобного понимания музыки, а это особенно заметно, когда он говорит о музыкальном эйдосе, а последнее недвусмысленно указывает на источник его «мышления о музыке», находящееся далеко от любого психического переживания. Музыкальный эйдос — это эйдос «внепространственного бытия», а та «внепространственность» является основным свойством точки, о которой А.Ф. Лосев размышляет, идя вслед за Проклом и его комментарием знаменитого сочинения Евклида.