Формы стихосложения, применяемые армянскими ашугами, составляют в целом богатый арсенал средств. Благодаря ему ашуги могут придать тот или иной оттенок выражения содержанию стихов. В них слышится то спокойная и плавная, то напряженная и четкая речь. Простые и сложным рифмы ласкают ухо. Эти рифмы и внутренняя богатая ритмика помогают точному восприятию смысла стихов, ритмическое разнообразие которых кажется бесконечным. Именно благодаря этому лучшие стихи ашугов звучат так живо, музыкально и красиво.
Начиная с XVIII века — более широко с половины
— стихи армянских ашугов стали печататься в разных сборниках. Но мелодии до XX века не были записаны и не могли сохраниться в своем первоначальном виде, а иногда утрачивались безвозвратно.

Ашугский напев не всегда имел значение, равное стихам. Для ашуга главным было броское, красивое, глубокомысленное слово, напев же служил лишь средством «сказывания» того или другого стихотворения. Напев, конечно, увеличивал эмоциональное воздействие слов, но все же в какой-то мере он был независим от стихотворения. Это видно уже из того, что за многими формами ашугского стихосложения были закреплены независимые от конкретного содержания стихов определенные мелодии. Таких традиционных мелодий-напевов специалисты насчитывают несколько десятков. Они существуют издавна и сохранились до настоящего времени, при этом часто носят те же наименования стихотворных форм.
Однако надо сказать, что среди армянских ашугов эта традиция использования стандартных напевов не нашла широкого применения. Наиболее даровитые из них обычно сочиняли для своих удачных стихотворений оригинальные мелодии, по характеру соответствующие содержанию стихотворения. «Песня» не означала для них только лишь стихи, с чем часто приходится встречаться, а целостное музыкально-поэтическое сочинение. Такие ашуги выступали не только как поэты и исполнители, но одновременно и как композиторы. Свои оригинальные мелодии создавали Овнатан Нагаш (1661—1722), Багдасар Дпир (1683—1768), Саят-Нова (1717—1795), Ширин (1827—1857) и другие. Традицию собственного музыкального сочинения в свое время значительно расширил и углубил Дживани (1846—1909). Не случайно о своих песнях он говорит, правда, несколько преуменьшая их поэтическое значение: «Дживани, если ты слышишь кой-какую похвалу, разумей — из-за мелодий, это они вдыхают жизнь в твои песни».

Музыке армянских гусанов-ашугов присущи некоторые общие черты. По сравнению с крестьянскими народными песнями, они в целом отличаются более открытой эмоциональностью, большей эмоциональной напряженностью, страстностью. В этом смысле они напоминают мелодии городских народных песен, но эмоциональная сторона у ашугов выявлена еще сильнее. В ашугских песнях литературный текст передается более
подчеркнуто; кажется, что ашуг старается с помощью яркой, взволнованной мелодии донести до слушателя каждое слово поэтического текста, каждый его оттенок. В этих песнях часто звучит ораторский пафос. Ашугские мелодии более развиты, развернуты по объему и форме.

Подобно армянским крестьянским песням, у ашугов разрабатываются три основных мелодических типа: речитативный, песенный (распевный) и танцевальный.
Речитативные мелодии наиболее близки к речевым интонациям, они почти всегда патетичны. Собственно песенные типы представляют собой плавные напевы, полные внутреннего чувства. В них главенствует музыкальная интонация, хотя в них также обычно подчеркиваются слова. Эти напевы заключают в себе большое количество мелодических украшений. Наконец, созданию эмоционального настроения и ясной передаче смысла поэтического текста в мелодиях танцевального склада способствует яркий танцевальный ритм. Для таких напевов характерны краткость мелодических оборотов и их повторность. Благодаря этому в песнях танцевального склада ощущается цельность строения стихов и рифма.