Существенным для ... первобытной музыки является её производственномагический характер: субъективная убеждённость дикаря, будто совокупностью определённых жестов, слов, напевов можно реально воздействовать на окружающую среду в желательном дикарю направлении."
Думается, что такая убеждённость могла возникнуть у дикаря в том случае, если он уже располагал некоторым музыкальным опытом и мог привнести в зарождающийся религиозный культ "опробованные" им в труде и на охоте и, безусловно, принесшие пользу ритмоинтонации, напевы, образы.
Первоначальные религиозные чувства, нашедшие воплощение в первобытных формах религии (аниматизме, магии, фетишизме, анимизме, тотемизме, аграрном культе, шаманизме), возникли в качестве своеобр азной психологической опоры для "встревоженного человеческого воображения" ; таковыми, в основе своей, они остаются и по сей день: чем-то схожими с лечебным самовнушением, дающим самоуспокоение и иллюзию достижения реального результата.

Музыкальное оформление культовых обрядов в период первобытной дикости было антиэстетичным с точки зрения современного человека и, как способ обретения успокоения, - парадоксальным, потому что не несло в себе никаких положительных эмоций и отражало только страх перед потусторонними силами, которые заведомо наделялись неприятными и опасными для человека чертами: корыстностью, ибо "требовали" жертвоприношений, непредсказуемостью, ибо часто "не оправдывали" возложенных на них надежд (и в таких случаях они, вернее, их изображения нередко подвергались физическому "наказанию"), жестокостью, ибо жертвы большей частью были кровавыми. Это не слишком уважительное отношение к сверхъестественным силам нашло отражение в нарочитой нестройности, форсированной звучности заговоров и заклинаний, представляющих собой чередование резких выкриков и несвязных бормотаний под оглушительный аккомпанемент колотушек, трещоток и бубнов, в агрессивном характере телодвижений в охотничьих плясках, впоследствии - в устрашающих одеяниях и головных уборах первых служителей культа - шаманов и колдунов, появившихся в период становления патриархата.

Культовый ритуал отличался экстатичностью, зачастую - изуверской бесчеловечностью, вплоть до ритуального людоедства, уродливой эротичностью.

Возникает закономерный вопрос: может быть, безнравственность коренится в самой природе первобытного человека, который, как и его более поздние потомки, всегда берёт сам себя мерой всего, в чём ему не хватает знания?
Из того немногого, что нам известно о первобытнообщинном строе, известно точно, что он базировался на коллективном труде. Труд в родовой общине требовал от своих членов взаимопомощи, товарищества, чувства долга, честности, т.е. элементарных норм морали.

Р.Эйслер пишет: "Первобытная мораль есть не больше и не меньше как форма обычая. Чувство солидарности само по себе уже обуславливает известную единородность в поведении членов орды и племени, почему нарушения обычая на этой ступени происходят довольно редко, . самый факт одобрения или неодобрения . заключается уже в природе человеческого духа, и при всех переменах в этических воззрениях остаётся известное неприкосновенное ядро; общее всем временам и народам этическое начало состоит в 4преданности и содействии общему благу, в сообразном с общею волею поведении".